«Сенатор Наталья Мельникова сказала вещь, которую в некоммерческом секторе давно обсуждают: социально ориентированных НКО в России больше 133 тысяч, но механизмов, чтобы их становилось больше, по сути нет, а дополнительная поддержка работает не во всех регионах. Я бы добавил: проблема не только в количестве. За цифрами «133 тысячи» стоят очень разные организации, и если не начать их различать, никакие меры поддержки не сработают», — рассказал в комментарии RuNews24.ru эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович.
Условно НКО можно разделить на три группы. Первая — те, кто действительно решает проблему: годами работает с одними и теми же семьями, знает подопечных по именам и может показать, что изменилось в жизни человека за год. Таких организаций много, но о них меньше всего слышно, потому что им некогда писать красивые пресс-релизы. Вторая — НКО, которые по факту являются социальными предпринимателями: они оказывают платные услуги — реабилитацию, занятия для детей с особенностями развития, уход за пожилыми, психологическую помощь. В этом нет ничего плохого, это честная модель, и часто она устойчивее грантовой. Но и говорить с такими организациями нужно как с бизнесом с социальной миссией: про льготное налогообложение, доступ к социальному заказу, кредиты, а не только про гранты и пожертвования. Третья группа — те, кто мимикрирует: организация создаётся под конкретный конкурс, пишет сильную заявку, проводит обещанные пять мероприятий, сдаёт фотоотчёт и затихает до следующего конкурса. Реальной отдачи почти нет, зато отчёт всегда в порядке.
«Откуда берётся третья группа? Из того, как мы оцениваем результат. Фонд президентских грантов за девять лет поддержал десятки тысяч проектов. Из почти 29 тысяч проектов, прошедших публичную оценку, 83% признаны успешными, 14% удовлетворительными и только 3% неудовлетворительными. По проектам 2025 года доля успешных и вовсе 92%. Хорошие цифры, но я всегда задаю студентам один вопрос: успешными в чём? В том, что провели все запланированные мероприятия и собрали нужное число участников? Или в том, что у людей что-то поменялось? Это два разных результата, и путать их опасно».
По словам эксперта, многие проекты, если присмотреться, вообще не проекты. Проект — это когда есть проблема, есть люди, у которых она есть, и есть понятное изменение, которого ты хочешь добиться. «Провести цикл мастер-классов для пенсионеров» — это план мероприятий. Проект звучит иначе: «через год одинокие пожилые люди в нашем районе реже оказываются в больнице, потому что рядом есть кто-то, кто их навещает». Кажется, что разница в формулировке, на самом деле — в том, работает организация на отчёт или на человека.
«Я вижу решение в межсекторном социальном партнёрстве, только понятом всерьёз. Сектору нужны не новые регистрации, а длинные и понятные контракты: социальный заказ, который с 2025 года работает во всех регионах и даёт человеку выбор между государственным центром и НКО; корпоративные программы, где бизнес платит не за логотип на баннере, а за результат; и вузы, о которых в этом разговоре вспоминают реже всего, хотя это огромный и почти бесплатный ресурс. Хороший пример — программа «Обучение служением»: студент в рамках учебного курса решает реальную задачу конкретной НКО или местного сообщества. Организация получает работу и свежий взгляд, студент — практику, а сектор — людей, которые уже понимают, как он устроен изнутри. Такое партнёрство не зависит от грантового цикла и оставляет после себя не отчёт, а подготовленные кадры».
Эксперт полагает, что необходимо перестать стесняться слова «импакт». Если организация получает общественные деньги, она должна показывать социальные изменения: что было до, что стало после и почему мы считаем, что это результат именно её работы. Не каждая небольшая НКО умеет это делать с первого дня, и здесь государству и грантодателям стоит не только требовать, но и учить. Когда за реальный результат будут платить больше, чем за красивый отчёт, мимикрировать станет просто невыгодно.