В комментарии RuNews24.ru эксперт по международным отношениям Арам Акопян пояснил, что важнейшим элементом данной ситуации становится концепция «Маршрута Трампа» TRIPP, который предполагает создание устойчивой транспортной связки между Азербайджаном и Нахичеванью через армянскую территорию — Сюникский регион.
«По сути речь идет об институционализации Зангезурского коридора в формате, который отвечает интересам Баку и Анкары, а также получает поддержку США. Вашингтон видит в этом инструмент усиления логистической связности между Турцией и Азербайджаном и одновременно способ расширения влияния на евразийские маршруты, тогда как для Армении вопрос сопряжен с рисками перераспределения суверенного контроля и изменения внутреннего баланса сил».
Транспортный компонент закреплен в трехсторонней декларации, которая была подписана в августе 2025 года Арменией, Азербайджаном и США в рамках постконфликтного урегулирования. В результате он приобрел юридически оформленные параметры, выходящие за пределы двусторонних договоренностей. По предварительной информации, армянская сторона предоставляет участок коридора в долгосрочную аренду сроком от 45 до 99 лет, а распределение транзитных доходов предполагается в пропорции 74 процента в пользу США и 26 процентов в пользу Армении. Такая модель закрепляет доминирующую роль американской стороны в управлении и финансовом контроле над маршрутом и меняет экономическую и политическую конфигурацию проекта.
«Для Вашингтона это решение имеет геополитический и геоэкономический масштаб, поскольку формируется сухопутная связка между Турцией и пространством Центральной Азии с выходом к китайскому направлению. Учитывая статус Турции как одного из ключевых логистических узлов Евразии, контроль над данным направлением усиливает влияние США на транспортные потоки и торговую инфраструктуру в более широком контексте. В долгосрочной перспективе Соединенные Штаты получают институционализированный доступ к стратегическому маршруту и закрепляют за собой основную долю транзитных доходов, что создает устойчивый политический инструмент влияния на процессы в регионе».
Продвижение коридора выводит США к непосредственной близости от северных границ Иран, поскольку предполагаемый маршрут проходит вдоль иранского направления, и тем самым придает проекту военно-политическое измерение. Существенная трансформация региональной конфигурации воспринимается Тегераном как вызов сложившемуся балансу сил, хотя текущая иранская повестка ориентирована на задачи стратегической устойчивости и не предполагает резкой публичной эскалации. Вместе с тем формирование новой системы логистических и политических связей объективно ограничивает пространство иранского влияния и усиливает давление на Тегеран косвенными методами.
«В этой логике ключевым партнером США становится Азербайджан, поскольку существующие противоречия между Баку и Тегераном создают дополнительное пространство маневра для Вашингтона. Поддержка со стороны Турция усиливает азербайджанский потенциал и придает договоренностям стратегическую глубину, особенно с учетом возможной эскалации американо-иранского противостояния. В таком сценарии Азербайджан теоретически может приобрести значение опорной точки США на северном направлении Ирана».
Одновременно расширение американского присутствия на постсоветском пространстве сталкивается с объективными ограничениями, поскольку регион исторически связан с российской сферой влияния и прямое вытеснение Москвы сопряжено с издержками. Тем не менее усиление позиций США на Южном Кавказе повышает их переговорный ресурс в диалоге с Россия, и в подобной конфигурации Армения рискует оказаться частью более широкой геополитической комбинации, тогда как Азербайджан благодаря союзу с Турцией сохраняет большую автономию маневра. При этом ставка делается преимущественно на экономические механизмы влияния и контроль транспортных маршрутов, поскольку вероятность прямого военного столкновения между Россией и США остается низкой.
Значимым остается и китайский фактор, поскольку в стратегическом планировании США именно Китай рассматривается как главный системный конкурент. Контроль сухопутных связок от Турции к Центральной Азии и далее к китайской территории расширяет возможности влияния на евразийские торговые цепочки, а сопряжение инфраструктурных процессов с этнополитическими особенностями таких регионов, как Синьцзян-Уйгурский автономный район, придает проекту дополнительное измерение.
«В складывающейся конфигурации именно Армения выглядит наименее выигравшей стороной, поскольку США получают институциональный контроль над стратегическим маршрутом и усиливают свои позиции в иранском направлении, а Азербайджан закрепляет сухопутный доступ к Нахичевани и далее к Турции и приобретает статус стратегического партнера Вашингтона. На этом фоне Армения получает ограниченную долю транзитных доходов при том, что предметом сделки становится часть ее пространства безопасности».
Официальный Ереван представляет происходящее как дипломатический успех и шаг к стабилизации, однако соотношение выгод и рисков указывает на более уязвимую позицию. Встраиваясь в чужую стратегию в качестве транзитной территории, Армения не получает сопоставимых гарантий безопасности, а реализация проекта способна осложнить отношения с Ираном, который остается единственным влиятельным государством, имеющим с Арменией прямую сухопутную границу и заинтересованным в сохранении регионального баланса. В результате передача контроля над стратегическим направлением на десятилетия вперед при ограниченной доле транзитных поступлений ставит под сомнение рациональность долгосрочных расчетов и усиливает риски для суверенного пространства страны.