В комментарии RuNews24.ru к.п.н., психолог, доцент Финансового университета при Правительстве РФ Артур Вафин отметил, что даже сильная держава нуждается в союзниках, потому что могущество не означает неуязвимость. Обладая огромной армией и серьезными экономическими ресурсами государство все равно может, хотя бы отчасти, зависеть от чужих технологий и торговых маршрутов. Союзники позволяют распределять издержки, сдерживать противников, а также расширять пространство возможностей.
«Когда мы говорим об одиночестве государства, нужно понимать, кто именно его переживает. Чувствуют конкретные люди: руководители, представители элит, граждане, связывающие собственное достоинство с достоинством и положением своей страны на международной арене. Для всех этих акторов международная изоляция может становиться личным переживанием отверженности. А появление союзников – свидетельством того, что с нами считаются, нас понимают, наша картина мира кому-то близка. Само выражение «дружественная страна» позволяет говорить о сложных международных отношениях на понятном языке человеческой близости».
Современный популярный психолог и спец по психологии дружбы Мариса Франко, автор книги «Платоник», подчеркивает значение взаимности и признания в дружбе: мы ищем людей, которые учитывают наши потребности и поддерживают нас в том, какими мы хотим стать. Дружеская связь помогает человеку почувствовать, что для него есть место в жизни другого.
«Я бы предположил, что политические заявления о дружбе обращаются в том числе к этой потребности. Ощущение «мы не одни» дает психологическую опору: появляется надежда, что в трудной ситуации помощь придет извне. Оно поддерживает коллективную самооценку, например, если с нами готовы сотрудничать, значит, мы сохраняем значение. Наконец, оно делает будущее менее пугающим, хотя бы в нашем восприятии».
И все же феномен именно политической дружбы, по словам эксперта, лучше объясняет не поп-психология, а политико-правовые идеи Карла Шмитта. В «Понятии политического» он предлагает различение друга и врага как критерий политического. Эти категории относятся к коллективному, публичному существованию. Их предельный смысл раскрывается в возможности конфликта, затрагивающего само существование сообщества и его образ жизни. Если применить эту логику к союзам государств, главный вопрос будет звучать вполне конкретно: кто окажется на нашей стороне, когда возникнет серьезная угроза? При этом шмиттовский прагматизм нельзя свести к простому дружим, пока выгодно. Он прямо отделяет политическое различение от экономической полезности.
«С противником можно успешно торговать, а полезный деловой партнер еще не становится политическим другом. Поэтому объем торговли, улыбки на встречах и личная симпатия руководителей сами по себе не отвечают на вопрос о прочности союза. Для меня практический вывод отсюда прост: политическая дружба проверяется готовностью принимать на себя обязательства и разделять риск».
Как подчёркивает эксперт, поддерживать партнера, пока это ничего не стоит, сравнительно легко. Гораздо существеннее то, какое место его безопасность занимает среди твоих собственных приоритетов. Именно поэтому сильной державе тоже нужны союзники: собственные ресурсы не заменяют чужой готовности действовать вместе с ней.
«Однако у такой ясности есть психологическая цена. Из этого прагматического взгляда вырастает суровая экзистенциальная тоска. Человек хочет знать, что его присутствие ценно само по себе. Политическая логика заставляет снова и снова выяснять условия поддержки, пределы обязательств, устойчивость общего «мы». Даже искренняя солидарность не выдает гарантии на вечность. Меняются обстоятельства, правительства, представления об угрозах – и дружеские отношения порой приходится восстанавливать заново».