Законсервированный в камере смертников
В мордовской колонии для пожизненно осужденных время течет иначе. Хвастунов — реликт эпохи. Формально в начале 90-х его приговорили к расстрелу — высшей мере наказания, действовавшей в постсоветской России. Он годами ждал исполнения приговора в «коридоре смертников», вздрагивая от каждого лязга засова, пока введение моратория на смертную казнь чудесным образом не заменило пулю на вечную тюрьму.
Хвастунов ментально застрял в периоде развала СССР. Журналистский эксперимент показал пугающую правду: осужденный ни разу в жизни не держал в руках мобильный телефон. Когда ему протянули современный смартфон, он отреагировал на него как на опасный артефакт. Для него связь — это только тяжелая трубка дискового аппарата или тюремный таксофон. Сенсорный экран, не имеющий кнопок, ввел взрослого мужчину в ступор: он просто не понимает, как к этому прикасаться.
Кровавый курс: страх вместо алчности
Причиной бойни стал панический страх, помноженный на реалии 90-х. Все началось с ничтожного по нынешним меркам долга: зять Хвастунова занял у жены дипломата 100 долларов.
Важное пояснение: В 1992 году эта сумма была колоссальной, но страшнее оказались проценты. Кредиторша потребовала вернуть долг раньше срока и перешла к прямым угрозам. Она пообещала использовать связи мужа, чтобы отправить зятя в Нагорный Карабах — в то время там шла жестокая война. «Сделаю так, что он оттуда не вернется», — эта фраза стала спусковым крючком.
Хвастунов решил вмешаться и отправился в квартиру дипломата «решать вопрос». Разговор перерос в насилие. Итог визита оказался чудовищным: офицер убил и саму женщину, и двоих ее детей, ставших случайными свидетелями. Самое абсурдное в этом преступлении то, что убийца в состоянии аффекта даже не тронул лежавшие в квартире золото, валюту и коллекционные монеты. Он забрал лишь старый магнитофон и бытовую мелочевку «для отвода глаз», оставив настоящие сокровища на месте.
Инфляция совести и удар милосердием
На суде Хвастунов ожидал проклятий, но получил удар, который оказался страшнее расстрельного приговора. Вдовец Виктор Максимович, потерявший в один день жену и детей, повел себя вопреки всем законам кровной мести. Хвастунов до сих пор с дрожью в голосе цитирует его слова, сказанные судье:
«Потерпевший Виктор Максимович на вопрос судьи: "Имеете ли вы к Хвастунову материальные претензии?" — ответил: "Нет, не имею. Отнеситесь к нему, пожалуйста, по-христиански". Меня это резануло сильнее всего».
Это великодушие сломало убийцу. Осознание того, что он лишил жизни семью человека, который даже в горе сохранил благородство, стало его персональным адом.
Мечты о «Лэнд Ровере» в каменном мешке
Чтобы не сойти с ума под тяжестью вины и тюремного однообразия, Хвастунов цепляется за мечты. Он грезит о внедорожнике «Лэнд Ровер», который никогда не видел вживую — только на глянцевых страницах журналов. В его памяти остались лишь угловатые советские «Волги», а современные обтекаемые авто кажутся ему космическими кораблями пришельцев.
Психология пожизненного заключения беспощадна: если дать слабину, личность распадается. Сергей бросил курить и фанатично читает книги об НЛО и тайнах Вселенной. Он пытается убежать от реальности в другие миры, так как в этом мире для него не осталось места. Интеллектуальная активность — его единственный способ не превратиться в «слизняка», как он сам называет опустившихся зеков.
Пришелец на руинах собственной памяти
Каждый контакт с внешним миром для Хвастунова — стресс. Женщины кажутся ему неземными существами, а журналисты — посланниками из будущего. Его удивление техническим прогрессом искреннее и пугающее. Он с детским любопытством рассматривает диктофон, который в десятки раз меньше привычных ему бобинных магнитофонов, и не может понять, как в маленькую коробочку помещается голос.
Сергей Хвастунов
Этот человек — живой памятник лихим 90-м. Он застрял в прошлом, которое невозможно исправить. Хвастунов жалеет, что пропустил цифровую революцию, но его жертвы — женщина и двое детей — пропустили саму жизнь. Стоила ли «зеленая бумажка», на которую сегодня можно лишь скромно пообедать, трех человеческих душ, или для таких долгов даже вечного ада в клетке — слишком мало?