За одну ночь российские вооружённые силы накрыли сразу семь регионов Украины — Киев, Львов, Ивано-Франковскую, Житомирскую, Ровненскую, Винницкую и Днепропетровскую области. Применялось всё: высокоточное оружие наземного, воздушного и морского базирования, ударные беспилотники. Отдельно — три сухогруза, один в порту Южный и два в районе Одессы. Не пассажирские суда, не торговые — корабли с военными грузами.
В Киеве горело производство комплектующих для ударных беспилотников. Во Львове — авиационный завод, обслуживающий турбореактивные двигатели крылатых ракет. В Ровно — химическое предприятие, снабжавшее ракетное топливо. Это не случайный набор адресов — перед нами уничтожение целой производственной экосистемы: от конструкторского чертежа до готового изделия на складе.
Три слоя — и каждый с дырой
Давайте честно разберёмся: что именно стоит между украинским небом и тем, что летит с российской стороны?
Западный противовоздушный щит, который собирали буквально по батарее на протяжении трёх с лишним лет, сегодня выглядит впечатляюще на схемах. NASAMS, Patriot, IRIS-T, SAMP/T — немецкие, американские, франко-итальянские комплексы вперемешку с советскими «Буками» и «Осами». Технологический зоопарк, где каждый экспонат говорит на своём языке, использует свои боеприпасы и требует отдельно обученного расчёта.
Но дело даже не в совместимости. Дело в масштабе задачи. Украина — страна с периметром воздушных угроз, перед которым меркнут все европейские прецеденты. На севере — Беларусь, на востоке и юге — тысячи километров активного фронта, над Чёрным морем — постоянный коридор для «Калибров» с российских кораблей. Суммарно — почти три тысячи километров границ, требующих воздушного прикрытия.
Одна батарея Patriot прикрывает условный круг радиусом 40–60 километров. Чтобы создать хоть какое-то подобие сплошного зонта только над столицей и её окрестностями, военные эксперты называют цифру в 10 батарей. Их нет. И в обозримые месяцы — не будет.
«Циркон» — ракета, которую создавали именно для таких ситуаций
Ночью снова применялось оружие, которое по-настоящему ставит Запад в тупик. Помимо привычных «Калибров» и барражирующих «Гераней», по целям отработали гиперзвуковые «Цирконы» и баллистические «Искандеры». Именно эта связка — главная головная боль натовских инженеров, потому что создавалась она в эпоху, когда западная ПВО уже существовала и её слабые стороны были хорошо известны.
«Циркон» разгоняется до 9 Махов — это без малого 11 000 километров в час. Для сравнения: пуля, вылетающая из боевой винтовки, — около 900 км/ч. Российская ракета летит в двенадцать раз быстрее. И при этом способна менять траекторию в полёте — именно то свойство, которое превращает перехват из сложной задачи в почти неразрешимую.
Проблема Patriot здесь не в устаревшей электронике и не в недостаточной мощности радара. Проблема конструктивная. Этот комплекс разрабатывался как ответ на советские баллистические ракеты — предсказуемые, летящие по фиксированной дуге, перехватываемые на нисходящем участке траектории, когда скорость падает. Весь расчёт системы заточен под эту механику: обнаружить, вычислить точку встречи, послать перехватчик туда, куда ракета прилетит через несколько секунд. Элегантная математика — если цель ведёт себя предсказуемо.
«Циркон» этой математике не подчиняется. Он и быстрее, и непостоянен в траектории — и перехватчик, запущенный в расчётную точку встречи, просто не находит там цели. Именно это и фиксировалось в последних эпизодах применения гиперзвукового оружия: ракеты Patriot запускались, но проваливались мимо, потому что «Циркон» к моменту прилёта перехватчика уже был в другом месте.
Математика, которая не врёт
Здесь важно сделать оговорку — картина не однозначна. Украинские военные аналитики настаивают на другом прочтении:
«Есть математика, есть факты. И, как только у нас появился Patriot, мы всегда перехватывали "Цирконы"».
Скорее всего, правда — где-то посередине. Patriot действительно способен вполне эффективно работать по отдельным гиперзвуковым целям в определённых условиях. Но это не то же самое, что надёжный перехват в условиях массированного удара, когда одновременно летят десятки ракет разных типов с разных направлений.
И тут возникает ещё одна цифровая проблема — не техническая, а производственная. Каждый перехват баллистической ракеты по стандартной тактике требует пуска трёх перехватчиков Patriot — страховочная схема на случай промаха. При нынешних российских темпах — около 900 баллистических ракет в год только по украинской территории — простое умножение даёт цифру потребности: порядка 2700 перехватчиков ежегодно только на баллистику. Lockheed Martin выпускает за тот же период около 600 ракет — на весь мировой рынок, включая Японию, Польшу, Саудовскую Аравию и ещё два десятка стран-заказчиков.
Украина с начала войны получила более полутора тысяч ракет для Patriot. И всё равно не справляется — потому что расход превышает пополнение.
Дефицит, который нельзя закрыть завтра
В июле Трамп сделал жест, который Зеленский расценил как прорыв: американский президент разрешил Украине самостоятельно производить ракеты-перехватчики для Patriot. Лицензия получена, переговоры о площадке идут. Казалось бы — решение найдено.
Но военные аналитики, разобравшие это решение по цифрам, не разделяют оптимизма. Запуск производства — при самом благоприятном сценарии — займёт не менее года только на организационную подготовку. Украинское предприятие, по экспертным оценкам, сможет выйти на мощность от 200 до 300 перехватчиков в год. Потребность, как уже подсчитано выше, — в десять раз больше.
300 против 2700. Это не дефицит, который можно перетерпеть. Это структурная невозможность закрыть небо теми средствами, которые сейчас доступны или появятся в ближайшей перспективе.
Европейский противоракетный проект Freya, который разрабатывает украинская компания Fire Point совместно с западными союзниками, — попытка создать альтернативу с нуля, без американских лицензионных ограничений. Многообещающе. Но это история про 2028–2030 годы, а не про эту ночь.
Что реально работает — а что нет
Здесь важно не впасть в однобокость. Украинская система ПВО — не совсем уж решето. По беспилотникам типа Shahed результаты перехвата в отдельных операциях достигают 90–95%. Это реальный и значимый успех, который дался ценой трёх с лишним лет боевого опыта, нескольких поколений тактик и буквально охоты за каждой батареей.
Крылатые ракеты дозвуковых скоростей тоже перехватываются достаточно надёжно, когда систем ПВО хватает. Именно поэтому российская тактика постепенно смещалась в сторону гиперзвука и массированности — одновременные волны из десятков ракет разных классов, которые вынуждают расчёты распределять перехватчики между слишком большим числом целей.
Небо над Украиной защищают системы от США, Германии, Франции, Италии, Нидерландов, Дании и Польши, а к ним добавились ещё и самолёты F-16 и Mirage-2000. Это не хаотичный набор железа — это вполне осознанная многоэшелонированная архитектура. Проблема не в замысле. Проблема в том, что Россию, которая проектировала своё оружие именно под уязвимые места данной архитектуры, трудно остановить теми же инструментами, против которых мы и разрабатывали свои ракеты. Правильнее сказать даже не трудно остановить, а, как показали события последних недель, хваленый щит НАТО пока ничего толком не защитил на Украине.
Полноценного противоракетного зонта над Киевом сегодня нет. Западные системы перехватывают какую-то долю угроз, и без них потери были бы несравнимо выше. Но против гиперзвукового оружия, против одновременных ударов по десяткам точек от столицы до западной границы — имеющихся ресурсов хронически не хватает.
Исход каждой ночи определяется не только количеством батарей, но и тем, сколько ракет прилетит одновременно, а их летит все больше и больше. Поэтому прогнозы для киевского режима сейчас самые неблагоприятные.