Рига — Псков: «Мы любили Латвию, но уехали»
Татьяна Черноцкая до сих пор говорит о Латвии с теплотой, хотя именно оттуда ее семья бежала два года назад. Сегодня она обживает деревенский дом в Псковской области вместе с младшим сыном, невесткой и внучкой. Вместе с ними переехали и их питомцы — шесть котов и собака.
«Мой прадед, бывший царский офицер, когда-то был вынужден бежать в Латвию. Мы с мужем родились и выросли там, любили эту землю, даже сыновей назвали латышскими именами — Имант и Ивар. Но в последние годы атмосфера стала невыносимой», — вспоминает Татьяна.
Последней каплей стали школьные реформы. «Зачем заставлять ребенка учить природоведение на латышском, если он думает и говорит по-русски?» — возмущается женщина.
Старшие дети Черноцких уже давно покинули Прибалтику и живут в Европе. А родители с младшими решили ехать в Россию. Сергей, муж Татьяны, устроился водителем, но вскоре принял другое решение — подписал контракт с Минобороны. Их сын Имант тоже служит, попал в ВДФ в Калининграде.
«Сейчас на передовой очень нужны водители с опытом, — объясняет Татьяна. — А наш старший, Имант, вообще попал в элитные войска — служит в Калининграде».
Денег, которые присылают мужчины, хватает, но дом оказался летним, и зимой здесь холодно. Женщины ждут возвращения своих солдат, а в будущем семья планирует открыть автосервис в райцентре. Сама Татьяна мечтает о детском развлекательном центре с героями русских сказок — тех, где добро почти всегда побеждает зло.
Нью-Йорк — Подмосковье: «Мне грозило 15 лет тюрьмы»
Игорь Кочан родился в Ленинграде, но в начале 2000-х уехал в США как программист. Карьера сложилась блестяще: он работал в компании, делавшей рождественские украшения, дослужился до вице-президента, затем перешел в Bank of America. Но помимо работы у него было увлечение — русская культура.
«Мы согласовали с мэрией возложение цветов к мемориалу героев Второй мировой. А после акции мне объявили, что это была "пророссийская демонстрация", и мне грозит до 15 лет тюрьмы», — рассказывает Игорь.
Он создал движение «Русская молодежь Америки»: ребята собирались в храмах, отмечали праздники, участвовали в «Бессмертном полку». После начала СВО активность стала опасной. ФБР заинтересовалось Игорем как возможным иностранным агентом. Летом 2024 года он срочно вернулся в Россию.
Паспорт у него был, но все остальные документы пришлось восстанавливать. Работы и жилья не было. Выручил старый знакомый — отец Евгений, настоятель храма Святого Духа в подмосковном селе Первомайское. Они познакомились в Нью-Йорке, и батюшка предложил Игорю комнату при церкви.
Сейчас Кочан обжился: отрастил бороду, научился колоть дрова и чинить крыши. Своими руками отделал кухню деревянными панелями, которые сам «состарил» для красоты. При этом он не забыл и о цифровой сфере: оформил все документы, восстановил права и работает бизнес-аналитиком удаленно в фармкомпании.
«Знаете, в бытовом плане цифровизация в России обогнала Америку, — удивляется Игорь. — А медицина? Я в США ногу подвернул, скорая везла три квартала, и я заплатил 800 долларов. А здесь мне бесплатно сделали операцию на колене!»
Недавно к нему приезжал сын из США — не просто в гости, а присмотреться.
Кейптаун — Москва: «Мы остаемся, нас привел сюда Уоррен»
На ВДНХ, у большого аквариума, корреспонденты заметили женщину с маленькой девочкой и пожилую даму. Девочка радостно показывала на рыбок, а женщины тихо переговаривались по-английски. Это семья Джонс из Южной Африки.
«Мы прилетели в Москву почти год назад с мужем и дочкой», — говорит Джессика Джонс. Ее супруг Уоррен был военным, но несколько лет назад его уволили из армии ЮАР — как и многих других белых офицеров.
«Я не держу зла на чернокожих сограждан. Я работала в благотворительном фуд-банке, и 90% наших подопечных были черными. Бедность никуда не делась после смены режима», — добавляет мать Уоррена, Джоан.
В мае прошлого года Уоррен принял решение подписать контракт и отправиться добровольцем в зону СВО. «Он считал, что за украинской трагедией стоят те же силы, что разрушили Ливию и Сирию. Он не мог оставаться в стороне», — вспоминает Джессика.
Перед отъездом он снял для семьи скромный хостел в центре Москвы. В декабре пришло известие о гибели. Тело доставили в Ростов.
Маленькая Рейвен, которой сейчас четыре года, еще не понимает, что папа не вернется. Она смотрит на рыбок и радуется, а мама украдкой смахивает слезы.
Узнав о трагедии, Джоан немедленно прилетела из ЮАР и осталась с невесткой и внучкой.
«Мы даже не представляли, сколько здесь отзывчивых людей, — тихо говорит Джессика. — Одна семья, тоже переселенцы из США, предложили нам комнату в своей квартире. Другие помогают деньгами и вещами».
Помощники просят не называть их имен: у многих осталась недвижимость на Западе, и поддержка семьи участника СВО может обернуться проблемами.
Джессика по профессии медсестра (ассистент флеболога). Она уже начала учить русский язык, чтобы снова работать. Джоан планирует вернуться в Южную Африку, продать общий дом в Капской провинции и навсегда перебраться в Россию.
Президентским указом прошлого года близкие погибших иностранных добровольцев могут получить гражданство в упрощенном порядке. На вопрос о возможном возвращении домой Джессика ответила твердо:
«Нас привел сюда Уоррен. Он мечтал, чтобы мы жили в России. Здесь его душа. Куда же нам еще идти?»