Есть такой журналистский принцип: когда военные говорят «скоро всё закончится», смотри не на слова — смотри на цены. А цены на нефть прямо сейчас говорят совершенно другое. Они говорят, что мир въехал в новую эпоху, и обратного билета пока не предвидится.
Как это началось: одна ночь, которая изменила всё
28 февраля США и Израиль нанесли удары по иранским военным объектам. Уже на следующий день Иран объявил о закрытии Ормузского пролива для судоходства. Сотни танкеров замерли на рейде, не решаясь идти вперёд — судоходство через важнейший водный путь планеты фактически остановилось.
Биржи отреагировали мгновенно. К 3 марта стоимость майских фьючерсов на Brent поднялась к отметке 85 долларов — почти 10-процентный рост всего за сутки. А дальше — хуже.
Мировые цены на нефть впервые с 2022 года — когда началась СВО — пробили психологическую отметку в 100 долларов за баррель. И рынки до сих пор не могут успокоиться.
«Готовьтесь к нефти по $200» — это не метафора
Иран с самого начала дал понять: это не просто военный конфликт, это экономическая война. Представитель командования Корпуса стражей исламской революции заявил открытым текстом: ни один танкер, связанный с США, Израилем или их союзниками, через пролив не пройдёт. И добавил:
«Готовьтесь к нефти по $200 за баррель».
Это — не пустые слова на камеру. За ними стоит холодный расчёт. Тегеран прекрасно понимает: пока американцы платят за бензин больше обычного, у Трампа горит земля под ногами внутри страны. Каждый доллар роста цены на заправке — это политическое давление, которое Иран конвертирует в переговорные позиции.
Пролив заминировали. Теперь это не просто слова
Самое тревожное, что произошло за последние дни, — это не очередной ракетный удар. Иран перешёл от угроз к действиям: в проливе начали выставлять мины. В ответ американские военные заявили об уничтожении 16 судов-минзагов.
Для судоходства это означает одно: даже если завтра объявят перемирие и Иран отзовёт свои патрули, ни один страховщик в мире не выпишет полис на танкер, идущий через воды, где предположительно остаются мины. А без страховки — нет судоходства. А без судоходства — нет нефти.
Американские потребители уже ощутили это на своих кошельках: средние цены на бензин в США выросли на 17% с начала войны.
Вся Азия — заложник одного пролива
Пока в западных столицах спорят о дипломатии, настоящий кризис разворачивается в Азии. Около 89% нефти, которая раньше шла через Ормузский пролив, направлялось именно туда: в Китай, Индию, Японию, Южную Корею. Теперь этот поток фактически перекрыт.
По оценкам энергетической консалтинговой компании Wood Mackenzie, война уже сократила поставки нефти и нефтепродуктов из Персидского залива примерно на 15 миллионов баррелей в день. Аналитики не исключают, что это может разогнать цены до 150 долларов за баррель.
Катар — крупнейший в мире экспортёр сжиженного газа — получил повреждения своих ключевых объектов ещё в первые дни. Один иранский беспилотник вывел из строя электростанцию, другой — энергетический объект главного СПГ-терминала в Рас-Лаффане. Починить такое быстро не получится — это не вмятина на кузове.
Трамп сказал «войне конец». Рынок не поверил
10 марта Трамп заявил, что война «практически завершена» — котировки немедленно пошли вниз. Однако уже через несколько часов его администрация уточнила: удары продолжатся «пока враг не будет окончательно побеждён». Рынок вернулся к реальности — и к прежним ценам.
Ещё более показательный эпизод случился чуть раньше. Министр энергетики США Крис Райт опубликовал, а затем удалил пост об успешном сопровождении американскими военными танкера через пролив. Белый дом информацию быстро опроверг. Рынки за несколько часов сначала упали, потом снова выросли. Доверие к официальным заявлениям сейчас близко к нулю — и это само по себе страшнее любой бомбы.
Запасы вскрыты. Но надолго ли их хватит?
Международное энергетическое агентство договорилось о выбросе на рынок 400 миллионов баррелей из стратегических запасов — крупнейшем экстренном решении такого рода в истории. Рынок чуть выдохнул, цены слегка отползли от пиков.
Но любой нефтяник скажет вам: стратегические резервы — это подушка безопасности, а не постоянный источник поставок. Их хватит на несколько месяцев. Дальше — или пролив открывается, или мир начинает жить с принципиально другим уровнем цен на энергоносители.
Новый верховный лидер Ирана ещё жёстче, чем отец
Отдельная история — смена власти в Тегеране. Новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи — сын убитого аятоллы Али Хаменеи — в первом же публичном заявлении объявил, что Ормузский пролив должен оставаться закрытым как «инструмент давления на врага». Заодно он потребовал немедленного закрытия всех американских военных баз на Ближнем Востоке.
Человек, потерявший отца в первые часы войны, теперь управляет ядерной державой и контролирует горлышко, через которое идёт пятая часть мировой нефти. Это, пожалуй, самый неудобный факт всей этой истории — и о нём почему-то говорят меньше всего.
Что в итоге: дорогая нефть — это надолго
Персидский залив десятилетиями продавался инвесторам и корпорациям как образец стабильности. Небоскрёбы Дубая, мегаконтракты с Saudi Aramco, долгосрочные соглашения о поставках — всё это строилось на одном фундаменте: здесь предсказуемо. Теперь этот фундамент треснул.
Любая компания, работающая в регионе, отныне будет закладывать повышенную премию за риск — в логистику, в цену продукта, в финансовые модели. Это структурный сдвиг, который в цену нефти зашьётся надолго — по сравнению с тем, к чему все привыкли последние несколько лет.
Есть, правда, и другой сценарий — мрачный, но честный. В 2008 году нефть сначала взлетела до исторических максимумов, а потом обвалилась вместе со всей мировой экономикой. Если нынешний кризис спровоцирует глубокую рецессию, спрос на энергоносители упадёт так, что никакой ближневосточный хаос его не удержит на высоких отметках. Это не утешение — просто другой вид боли.
Так или иначе, одно можно сказать точно: эпоха, когда бензин на заправке стоил «как обычно», закончилась. И когда именно она вернётся — не знает никто.