Трагедия без спутниковой связи
В августе 2024 года трое родственников: 38-летний Михаил Пичугин, его брат Сергей и 15-летний племянник Илья отправились в амбициозное путешествие по Охотскому морю. Маршрут пролегал от села Москальво Сахалинской области до мыса Перовского в Хабаровском крае, бухты Врангеля на Шантарских островах и обратно. Расстояние в несколько сотен километров по открытым водам они решили преодолеть на резиновой лодке Baikat 470 — судне, предназначенном для прибрежных прогулок, а не для долгих переходов.
На борту не было ни спутникового телефона, ни радиостанции. Когда на обратном пути сломался мотор, лодка оказалась в полной изоляции. Два месяца она дрейфовала в открытом море, подвергаясь штормам, ледяным брызгам и экстремально низким температурам. Сергей и Илья погибли от переохлаждения и истощения. Михаил выжил, его обнаружили лишь в октябре рыбаки в 25 километрах от побережья Камчатки. Измождённого, обмороженного, он был доставлен в Магадан и госпитализирован. Его спасение стало чудом; гибель близких — следствием роковой цепи ошибок.
Суд: обвинения и частичное признание вины
Сейчас Пичугин отвечает по двум статьям Уголовного кодекса РФ. Часть 3 статьи 263 предъявляет ему нарушение правил безопасности движения и эксплуатации морского транспорта, повлёкшее по неосторожности смерть двух лиц. Часть 5 статьи 327 касается использования заведомо подложного документа, предположительно, поддельных судовых бумаг или разрешений. Мужчина находится под подпиской о невыезде и на первом заседании частично признал вину, хотя детали его показаний пока не раскрываются.
В зале Октябрьского районного суда Улан-Удэ присутствовала Надежда Пичугина, мать погибшего Сергея и тётя Ильи. Судя по её показаниям, она не знала подробностей похода:
«Они хотели посмотреть на дельфинов», — сказала женщина, чьи слова обнажают трагическую наивность начинания.
Вторая потерпевшая мать Ильи в первом заседании не участвовала, её допросят позже по видеосвязи. Для обеих женщин суд не только поиск справедливости, но и мучительное переживание утраты.
«Тяжёлые воспоминания»: этика против информационного права
Ключевым моментом первого заседания стал запрет на визуальную фиксацию процесса. Ходатайство об этом подал адвокат Пичугина Андрей Назаров, мотивировав просьбу «тяжёлыми воспоминаниями» подзащитного и тем, что в зале будут допрошены «престарелая мать Михаила, друзья, которые знали покойных». Судья Наталья Ткачева удовлетворила ходатайство, сославшись на право на неприкосновенность частной жизни (статья 23 Конституции РФ и статья 241 УПК РФ).
Решение вызвало неоднозначную реакцию. С одной стороны, судебные заседания по делам, связанным с гибелью людей, не повод для медиашоу. Лица потерпевших, искажённые болью, крупные планы на камеры — всё это может превратить трагедию в контент. С другой общественный интерес к делу огромен. Трагедия всколыхнула регионы Дальнего Востока, подняла вопросы морской безопасности, ответственности за жизнь несовершеннолетних. Полный запрет съёмки ограничивает прозрачность правосудия. Разрешённая аудиозапись — компромисс, но не полноценная замена визуальному свидетельству.
Судебный процесс вынуждает задать жёсткий вопрос: где заканчивается личная свобода и начинается уголовная ответственность? Выбор резиновой лодки для многодневного перехода по штормовому морю, отсутствие средств связи, взятие с собой несовершеннолетнего — каждое из этих решений выглядит сегодня как цепь халатности. Но был ли Пичугин сознательным нарушителем или человеком, недооценившим риски в порыве романтики и желания «посмотреть на дельфинов»?
Юридически разница между неосторожностью и преступной халатностью тонка. Статья 263 УК РФ требует доказать, что подсудимый предвидел опасность, но легкомысленно рассчитывал её избежать. Психологически же перед судом — сломленный человек, переживший ад и потерявший всё. Его частичное признание вины может быть шагом к раскаянию или тактическим ходом защиты. Окончательный вердикт покажет, сумеет ли правосудие совместить наказание с пониманием человеческой трагедии.
Две матери, одна боль
Особая драма процесса в позиции потерпевших. Надежда Пичугина, мать Сергея, пришла в суд, чтобы рассказать о сыне, который хотел «посмотреть на дельфинов». Её слова — не обвинение, а горькое недоумение: как приключение обернулось катастрофой? Вторая мать — родительница 15-летнего Ильи — не смогла присутствовать лично. Её участие по видеосвязи символично: расстояние между ней и местом трагедии не только географическое, но и эмоциональное. Она не хочет видеть человека, с которым погиб её ребёнок.
Их боль — центр процесса. Но важно помнить: мать самого Михаила Пичугина тоже будет допрошена как свидетель. Для неё суд — двойная травма: она переживает утрату близких, но одновременно видит, как сына судят за их гибель. В этой истории нет победителей — только горе, размноженное на несколько семей.
Границы журналистики в эпоху трагедий
Запрет съёмки в улан-удэнском суде — не первый и не последний прецедент. В России всё чаще ограничивают визуальное освещение процессов по особо резонансным делам, ссылаясь на защиту личной жизни. Иногда это оправдано, особенно когда речь о несовершеннолетних или жертвах насилия. Но иногда такие запреты становятся инструментом снижения общественного внимания к неудобным делам.
В случае Пичугина мотивация защиты выглядит искренней. Однако журналистская этика не требует полного отказа от освещения — она требует уважения. Не крупных планов на плачущих родственников, а вдумчивых репортажей о причинах трагедии: о состоянии маломерного флота на Дальнем Востоке, о пробелах в законодательстве, о культуре риска в российских регионах. Обществу важнее понять, как предотвратить подобное в будущем, чем увидеть слёзы в зале суда.
Михаил Пичугин выжил после 60 дней в открытом море. Но выживание — не всегда спасение. Теперь ему предстоит пройти через другое испытание: через суд, через осуждение, через собственную вину. Для матерей погибших — через невозможность вернуть сыновей. Для общества через необходимость задать себе вопрос: сколько ещё должно произойти трагедий, чтобы романтика «похода к дельфинам» уступила место элементарной безопасности?
Суд над Пичугиным — не только юридическая процедура. Это зеркало, в котором отражаются наши отношения к риску, к ответственности, к чужому горю. И в этом зеркале важно увидеть не монстра или героя, а человека, чья ошибка стоила двух жизней. Только так можно извлечь урок и, возможно, спасти других.