В острой фазе заболевания попытки развеселить человека работают как триггер. Вместо облегчения они вызывают сильную тревогу, а шутки окружающих могут восприниматься через призму гелотофобии — страха стать объектом насмешки. В этот период мозг пациента просто не имеет ресурса на обработку комического контекста. Более того, неудачная шутка со стороны психотерапевта рискует обесценить страдания больного и разрушить доверие.
Однако в периоды ремиссии или при легких депрессивных симптомах смех становится мощным ресурсом. Он задействует префронтальную кору и лимбическую систему, помогая временно переключить внимание с руминации (навязчивого прокручивания негативных мыслей) на положительные эмоции.
Самой безопасной стратегией автор называет классические шутки и отвлеченный контент. А вот популярная сегодня практика смеха над собственными проблемами (самоирония) или погружение в черный юмор таят скрытые риски. Если мемы о тщетности бытия кратковременно улучшают настроение за счет узнавания себя, то в долгосрочной перспективе они лишь закрепляют пессимистичную картину мира.
Бранецка подчеркивает: рассматривать юмор нужно не как лекарство, а как элемент профилактики рецидивов и формирования психологической устойчивости. Перспективным направлением она считает цифровые технологии — приложения и чат-боты с искусственным интеллектом. Но и здесь есть подвох: без контроля специалиста алгоритмический юмор может незаметно загнать пользователя в еще более глубокую воронку негатива вместо терапевтического эффекта.
«Я успешен, я богат, я справлюсь»: почему аффирмации превращаются в клятву, которая отрывает от реальности?