15 октября 1941 года в Кремле принимают постановление Государственного комитета обороны №801. Документ засекречен, но суть проста — Москву эвакуируют. Правительство, дипломаты, важные организации должны покинуть столицу в течение суток.
Последний пункт этого постановления звучит зловеще:
«В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить НКВД произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро».
Но нарком путей сообщения Лазарь Каганович решает действовать немедленно, не дожидаясь появления немцев у ворот.
Тем же вечером в его кабинете звучит приказ:
«Метрополитен закрыть. Подготовить за три часа предложения по его уничтожению, разрушить объекты любым способом».
Ирония в том, что Каганович — отец московской подземки. Именно он в 1935 году торжественно открывал первую очередь метро. Тогда он говорил, что в каждую ступень эскалатора вложена «новая душа человека, наша кровь, наша любовь». Метро даже носило его имя.
Начальника московского метро Ивана Новикова и главу секретного отдела метрополитена Степана Теплова срочно вызвали в наркомат.
Они же позже составили специальную клятву о неразглашении. Все, кто получил приказ об уничтожении метро, должны были ее подписать. И молчать до конца жизни.
Степан Теплов рассказал эту историю только в 1989 году, спустя почти полвека. Его воспоминания напечатала «Московская правда». До этого цензура не позволяла обсуждать тему — слишком неудобно было признавать, что власть едва не уничтожила один из главных символов Советского Союза.
План масштабного разрушения
Метро было лишь частью грандиозного плана уничтожения Москвы. Согласно рассекреченным документам, готовились «специальные мероприятия» по выводу из строя 1119 объектов столицы. Около 400 из них планировалось взорвать.
Операцию курировал Лаврентий Берия. Непосредственным исполнителем назначили Павла Судоплатова, возглавлявшего диверсионный отдел НКВД.
«В октябре 1941 года меня вызвали в кабинет Берии и приказали заминировать наиболее важные сооружения в Москве», — писал Судоплатов в мемуарах.
Точных списков объектов для уничтожения не сохранилось. Но известно, что под угрозой были заводы, мосты, электростанции, узлы связи. И метро.
Ночь демонтажа
Работы начались немедленно. Ночь на 16 октября стала критической для московской подземки.
Напряжение сняли с контактного рельса на всех линиях. Прибыли саперы-пиротехники и принялись минировать тоннели. На станции «Сокол» рабочие демонтировали эскалаторы — их планировали вывезти, если успеют, а если нет — уничтожить.
«Ночью шло минирование, его выполняли прибывшие пиротехники. Рубился кабель, в реку сбросили трансформаторы», — описывал Теплов.
Часть вагонов и оборудования готовили к срочной эвакуации в Узбекистан. Остальное просто ломали.
Работали в спешке. Каганович предупредил: Москву могут захватить внезапно, буквально за несколько часов. Времени на раздумья нет.
К утру 16 октября метрополитен был обесточен, частично заминирован и полностью остановлен. Некоторые участки даже подготовили к затоплению.
Утро тревоги
Москвичи привыкли к тому, что метро работает всегда. Это была гарантия стабильности, один из символов нормальной жизни.
16 октября 1941 года люди подходили к станциям и видели запертые двери. Никаких объявлений, никаких объяснений. Просто закрыто.
Город сразу понял — дело совсем плохо. Если остановилось даже метро, значит, Москву действительно могут сдать.
По столице и так ползли панические слухи. Кто-то видел, как из зданий выносят документы и тут же жгут их во дворах. По улицам летал черный пепел.
На заводах началась паника. Рабочим обещали выдать зарплату сразу за несколько месяцев вперед. Начались беспорядки. Мародеры пользовались моментом.
День 16 октября войдет в историю как «день московской паники». Писатель Константин Симонов описал его в романе «Живые и мертвые». Поэт Наум Коржавин посвятил этим событиям стихотворение «16 октября».
Не только метро
В тот же день в панике разрушали и другие объекты.
Начальник Центрального узла связи Наркомата морского флота Михаил Березин отдал приказ уничтожить всю аппаратуру.
«Перепилите антенны, разрушайте так, чтобы нельзя было восстановить… Бейте все… Бейте кувалдой, сбросьте в колодец», — кричал он сотрудникам по телефону.
Из-за этого безумного приказа страна временно потеряла связь с ключевыми морскими портами. Восстанавливать узлы связи потом пришлось несколько недель.
Неразбериха царила даже в высшем руководстве. На утреннем заседании Политбюро 15 октября решили: правительство эвакуируется в течение суток. Сталин должен был уехать вслед за всеми.
Поворот за день
Но метро простояло закрытым всего несколько часов.
16 октября в 14:12 на Кировско-Фрунзенскую линию подали напряжение. В 18:05 поступил приказ возобновить движение. В 18:45 от «Сокольников» до «Парка культуры» прошел первый поезд.
Тот же Каганович, что утром приказал уничтожить метро, днем позвонил начальнику метрополитена Новикову с противоположным распоряжением: немедленно отменить все работы по демонтажу, разминировать станции, запустить хотя бы один состав.
«Это было выполнить трудно, пиротехники сделали свое дело и ушли, не оставив нам плана. Но поезда пошли, те, конечно, что не успели отправить из Москвы», — рассказывал Теплов.
Сотрудники метрополитена работали в авральном режиме. Они восстанавливали то, что несколько часов назад сами же ломали. Искали мины без схем минирования. Возвращали на место оборудование.
С Горьковско-Замоскворецкой линией (сейчас просто Замоскворецкая) было сложнее. Там уже успели частично разобрать эскалаторы на «Соколе». Движение по этой ветке запустили только утром 17 октября.
По официальным данным издания «Московскому метрополитену — 50», к середине октября 1941 года было демонтировано около 50% оборудования метро. К середине 1942 года все восстановили.
Решение, изменившее все
Что же произошло? Почему за несколько часов решение кардинально изменилось?
Ключевую роль сыграл Сталин. Изначально он должен был эвакуироваться вместе с правительством. Даже в постановлении ГКО от 15 октября было написано:
«Т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке».
Но в последний момент Сталин передумал. Он остался в Москве и собрал новое совещание в своей кремлевской квартире.
На этом совещании обсуждалась обстановка в городе. Сталин довольно спокойно оценил масштаб паники. По воспоминаниям наркома авиационной промышленности Алексея Шахурина, он даже сказал:
«Я думал, будет хуже».
Но вот закрытое метро и пустые магазины его удивили.
«Нужно немедленно наладить работу трамвая и метро. Открыть булочные, магазины, столовые, а также лечебные учреждения», — приказал Сталин.
Это постановление вошло в историю как ГКО №808 от 16 октября 1941 года — о работе метро и частичном восстановлении предприятий. Документ сейчас хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории и рассекречен.
Решение Сталина остаться в Москве стало переломным. Город успокоился. Паника постепенно спала. Метро снова заработало.
Метро в войну
Дальше московский метрополитен работал без остановок всю войну. Более того, он стал одним из крупнейших бомбоубежищ столицы.
На станции «Кировская» (сейчас «Чистые пруды») разместили запасной командный пункт Генерального штаба и Ставки Верховного главнокомандования. Здесь работали осенью-зимой 1941 года, в самые критические дни обороны Москвы.
На «Белорусской» оборудовали специальный пункт связи. На «Красных воротах» находился аппарат Наркомата путей сообщения.
Десятки тысяч москвичей ночевали на станциях во время авиационных налетов. В подземке даже проводили концерты и открыли библиотеку-читальню.
Немецкая группа армий «Центр», которая осенью 1941-го рвалась к Москве, так и не смогла взять город. Фронт застыл в 60–70 километрах от столицы.
А метро, которое едва не взорвали той октябрьской ночью, продолжало работать. И работает до сих пор.
Молчание длиной в полвека
История о том, как советская власть едва не уничтожила московское метро, десятилетиями оставалась строго засекреченной.
Лазарь Каганович в своих мемуарах обошел эту тему стороной. Он много писал о строительстве метро, о торжественном открытии станций, о технических достижениях. Но о приказе уничтожить подземку — ни слова.
Документы рассекретили постепенно. Постановления ГКО №801 и №808, приказы по метрополитену, служебные записки НКВД.
16 октября признано единственным днем в истории московского метро, когда оно не работало.
День, когда город чуть не потерял свою подземку навсегда.