Город Минаб — тихий южный иранский городок в провинции Хормозган, в получасе езды от Ормузского пролива. Место, о котором мало кто слышал за пределами Ирана. Теперь его название знают во всём мире.
Около 10 часов 45 минут по местному времени ракета попала в здание начальной школы для девочек «Шаджаре Тайебе». Именно в эту минуту звенел звонок на перемену — дети высыпали в коридоры, толпились у выходов, стояли плечом к плечу. Если бы они сидели по классам, жертв, возможно, было бы меньше. Но они были на переменке.
Первые цифры появились быстро — 40 погибших. Потом 57. Потом 70. Потом за сотню. К вечеру следующего дня глава города Мохаммад Радмехр назвал итоговую цифру: 153 ученицы начальных классов больше никогда не вернутся домой, не смогут вырасти, завести семьи, родить своих детей. Представитель Минздрава Ирана произнёс фразу, которую невозможно читать без содрогания: сколько тел ещё под завалами — неизвестно.
Девочки — и волейболистки. Два удара по женщинам
Пока краны и руки спасателей разгребали щебень в Минабе, в другой части страны был второй ракетный удар на спортзал в Ламарде в провинции Фарс — на этот раз по команде иранских волейболисток. Погибло 20 женщин. Иранские СМИ сообщают также о большом количестве пострадавших. Ранения различной степени тяжести получили порядка 100 человек.
Две атаки. Девочки и женщины. Всё в течение нескольких часов.
Дональд Трамп шёл на эту войну с конкретным месседжем: иранские женщины заслуживают свободы, и он им её даст. Этот тезис звучал в речах, в интервью, в обоснованиях операции. Но первое, что получили иранские женщины в день начала «освобождения» — похоронки. Свобода пришла в Иран в виде ракет, и встретили её девочки на школьной переменке.
Что за школа — и почему это важно
Западные редакции взялись за геолокацию немедленно. CNN и The Washington Post, сверив видеозаписи со спутниковыми снимками, установили: от стены школы до ближайшего военного объекта — 61 метр. По данным тех же снимков, до 2016 года школа и база могли быть частью одного комплекса, однако за прошедшее десятилетие их разделили, и сегодня это два разных учреждения.
Анонимный иранский чиновник в разговоре с The Washington Post признал наличие рядом «небольшого медицинского центра», но от прямого ответа о базе КСИР уклонился.
Именно этот факт — 61 метр — превратился в главную точку столкновения двух версий произошедшего. Для одних он объясняет удар. Для других — ничего не объясняет вовсе.
Ответ Вашингтона: «Мы проводим расследование»
Официальный представитель Центрального командования США Тим Хокинс вышел с заявлением в тот же день. Звучало оно сдержанно и технично: сообщения о жертвах среди гражданских приняты к сведению, расследование начато, защита мирного населения остаётся приоритетом.
Почти одновременно постпред США при ООН Майк Уолтц объяснял Совету Безопасности, что вся операция против Ирана представляет собой «законные действия, продиктованные интересами глобальной безопасности».
Эти два тезиса прозвучали в один и тот же час, от имени одного и того же государства. Первый признавал возможность трагедии. Второй исключал саму возможность ошибки. Никто в Вашингтоне, судя по всему, противоречия в этом не усмотрел.
Москва: «опасная авантюра» и готовность к переговорам
Российский МИД не выбирал выражений. Удары были названы «безрассудным шагом», а сама операция — «опасной авантюрой, которая стремительно толкает регион к гуманитарной, экономической и, не исключено, радиологической катастрофе». Слова жёсткие — и намеренно жёсткие.
Сергей Лавров позвонил иранскому коллеге Аббасу Аракчи лично. Разговор был о готовности Москвы помочь с мирным урегулированием — не в общих словах, а как практическое предложение.
На заседании Совбеза ООН постпред России Василий Небензя назвал произошедшее безответственным шагом и встал на сторону Тегерана. Сенатор Андрей Клишас в своём телеграм-канале зафиксировал то, о чём многие думали, но не говорили вслух: европейские столицы, обычно столь громкие в вопросах международного права и суверенитета, хранили показательное молчание. Лидер ЛДПР Леонид Слуцкий пошёл дальше всех — и произнёс словосочетание, которое стараются не произносить: «угроза Третьей мировой войны».
Мир отреагировал. Но по-разному
Иранский постпред при ООН Амир Саид Иравани говорил на экстренном заседании Совбеза не как дипломат — как отец:
«Агрессоры совершили нападение на школу в городе Минаб, в результате чего погибло более 100 детей. Число ни в чём не повинных гражданских лиц продолжает расти».
Произошедшее он квалифицировал как преступление против человечности.
ЮНИСЕФ вслед за ним назвал атаку нарушением международного права. Генсек ООН Антониу Гутерриш осудил эскалацию — в осторожных, взвешенных формулировках. Великобритания заявила, что «не хочет дальнейшей эскалации» — при этом уточнив, что сама в ударах участия не принимала. Австралия, Канада и Украина поддержали действия Вашингтона. Евросоюз призвал к сдержанности, не назвав атаку незаконной.
Весы качались. И было хорошо видно, куда.
Президент Ирана: «Эта страница никогда не будет стёрта»
Масуд Пезешкиан обращался к нации, уже зная цифры.
«Этот акт варварства — ещё одна тёмная страница в летописи бесчисленных преступлений агрессоров. Я решительно осуждаю этот бесчеловечный акт, выражаю соболезнования семьям погибших и считаю себя причастным к их глубокой скорби», — сказал президент.
Министр иностранных дел Аракчи разместил в соцсети фотографию с места удара. Не пресс-релиз, не официальный комментарий — просто снимок и два слова: «невинные дети». Потом добавил третье предложение: эти преступления не останутся безнаказанными.
В Иране объявили 40-дневный траур — официально по верховному лидеру Хаменеи, погибшему в тот же день. Но в Минабе траур свой, отдельный, не вмещающийся ни в какие государственные рамки.
Эпштейн, дети и большая война
О файлах Эпштейна в последние недели говорили всё громче. Скандальное дело о сексуальной эксплуатации несовершеннолетних с участием американской политической элиты всплыло в повестке — медленно, но неуклонно набирая обороты.
28 февраля эта тема исчезла. Не затихла — именно исчезла, вытесненная лавиной новостей об Иране, о школе, о Хаменеи, о ракетах. Механизм вытеснения сработал мгновенно и безупречно.
Совпадение это или нет — каждый решает сам. Но примечательно вот что: громче всех о правах женщин в Иране говорили именно те представители американского истеблишмента, чьи имена регулярно мелькают в контексте дела Эпштейна.
Война вышла за пределы Ирана
Тегеран ответил незамедлительно. Ракеты прилетели на американские базы в Катаре, Кувейте, ОАЭ и Бахрейне. КСИР отчитался об ударах по трём танкерам США и Великобритании прямо в водах Персидского залива.
Регион перестал быть просто зоной напряжённости — он стал театром полноценных боевых действий.
По данным Иранского Красного Полумесяца, только за первые сутки войны страна потеряла 201 человека убитыми и 747 ранеными. Нефть немедленно пошла вверх — рынки реагируют на войны быстрее, чем политики реагируют на гибель детей. Аналитики называли цифру в 100 долларов за баррель. Свыше 100 рейсов из России на Ближний Восток было отменено за несколько часов. Тысячи российских туристов застряли в Дубае, не понимая, что происходит и когда они смогут улететь домой.
Свободы, которые обещали
Трамп неоднократно говорил об иранских женщинах как о главной «протестной силе» в стране, которой он намерен помочь обрести свободу. Действительно, в первые часы после начала операции в сети появились видео с иранками, выбегающими на улицу и срывающими хиджабы. Но таких видео было немного — и это важная деталь.
Потому что большинство иранских женщин в тот момент были не на улице с криками радости. Они были у школьных развалин.
Вопрос о том, как соотносятся обещанные свободы и 153 детских гроба, повис в воздухе — и ответа на него пока никто не даёт.
Западная пресса писала об этом открыто: американская разведка месяцами вела Хаменеи, знала о его передвижениях с высокой точностью. Операция «Эпическая ярость» и «Рык льва» готовилась не за ночь. Каждая цель выбиралась. Каждый удар просчитывался.
И при всём этом — 61 метр между военной базой и школой никто не учёл?
Расследование продолжается. Слово «расследование» в устах военного ведомства означает очень конкретную вещь: пауза перед объяснением, которое устроит всех, кроме тех, кто потерял своих детей.
153 девочки из Минаба никогда не станут матерями, учёными, поэтессами или просто женщинами, которые по утрам пьют чай и смотрят в окно. Они не успели ничего выбрать — ни религию, ни политику, ни сторону конфликта.
Они просто выбегали на переменку.
И пока весь мир следит за нефтяными котировками и геополитическими раскладами — где-то в иранском Минабе родители до сих пор не могут поверить в то, что случилось.
Как вы думаете — можно ли считать «расследование» достаточным ответом на гибель полутора сотен детей в школе?